Почему для России ускоренный переход к зеленой экономике является жизненной необходимостью // СТАТЬЯ
Автор: Игорь Алексеевич Башмаков – лауреат Нобелевской премии мира 2007 года в составе Межправительственной группы экспертов по изменению климата, исполнительный директор Центра по эффективному использованию энергии, доктор экономических наук.
Парижское соглашение по климату – гибкий инструмент, имеющий несколько задач: удержание роста глобальной температуры в пределах двух градусов по Цельсию и приведение международных финансовых потоков в соответствие с новыми траекториями развития. Общеизвестно, что изменения климата являются прямым следствием экономической деятельности человека и выбросов парниковых газов от действующих производств. Сохранение углеродоемкости, то есть потребления ископаемого топлива, мировой экономики на текущем уровне приведет к глобальному потеплению на 6–8 градусов по Цельсию (а в России рост идет в два раза быстрее). Оценки потерь России только от загрязнения окружающей среды, без учета изменения климата, – 4,6% ВВП. А учитывая еще и вред для здоровья человека, то и вовсе 10–15% ВВП. Риск очевиден, а значит, надо реализовывать стратегии по его снижению.
Чтобы ограничить рост глобальной температуры, нужно для начала понять, каким «углеродным бюджетом» мы обладаем – сколько всего можно выбросить парниковых газов. Сегодня глобальные годовые выбросы из всех источников примерно равны 55–56 Гт CO2, так что этого «углеродного бюджета» примерно хватит на 25–30 лет. Таким образом, к 2050 году необходимо сократить выбросы хотя бы на 40%, а потом вообще снизить их до нуля. Если ничего не делать, то уровень выбросов превысит 100 Гт, но двигаться-то нужно в обратную сторону – к 2100 году достичь безуглеродного будущего.
Для достижения заметных перемен есть два типа инструментов: одни нацелены конкретно на снижение выбросов парниковых газов («цена на углерод» – углеродный налог или квоты), другие – на решение задач, сопутствующий эффект от которых может быть гораздо большим. В Германии, США, Великобритании выбросы снижены за последние 20 лет в основном за счет таких «других» мер – типа развития добычи сланцевого газа (США). Во многих странах вводятся стандарты выбросов электростанций и автомобилей, правительства тратят средства на создание рыночных ниш для новой продукции, производство которой позволяет снижать выбросы. Сравнительно новые решения – запрет на продажи автомобилей с бензиновыми двигателями (в планах в некоторых странах ЕС и Великобритании) и на строительство объектов угольной генерации (к примеру, в Китае). Всего в странах ЕС реализуется порядка 2350 мер по повышению энергоэффективности, и результативной считается любая мера, которая приводит к снижению потребления электроэнергии в размере половины процента от объема суммарного выброса.
Основные факторы, снижающие рост выбросов, – повышение энергоэффективности экономики и переход на низкоуглеродные источники энергии. В 2016 году объем углеродного рынка достиг 50 млрд долл. А объем средств, направленных на повышение энергоэффективности и развитие низкоуглеродных источников, – 500–600 млрд долл., что представляет собой уже более существенную статью расходов.
Специализированные инструменты – различные формы «цены на углерод» в виде углеродного налога или квот – находятся в стадии апробации в некоторых странах, и они должны быть скоординированы с рамочными, тогда системный эффект будет существенно больше. По подсчетам, если разнести «цену на углерод» на все источники выбросов в мире, то она будет небольшой: в Китае – около 2–3, в ЕС – около 3 долл. за 1 т CO2. Однако сегодня все еще меньше 1% глобальных выбросов имеют уровень «цены на углерод», соответствующий так называемой «цене переключения», при которой низко- и высокоуглеродные технологии были бы одинаково энергоэффективны, а значит, можно было бы сделать выбор в пользу низкоуглеродных.
Есть миф, что механизмы с «ценой на углерод» тормозят развитие экономики. Опровергнуть его просто. В Швеции углеродный налог – 131 долл. за тонну, самый высокий в мире, действующий с начала 1990-х годов. Что мы видим в этой стране? ВВП вырос на 70%, потребление энергии осталось на уровне 1990 года, а выбросы снизились на 25%. Вопрос в том, как вводить этот инструмент. В 1990-е годы налог на углерод в Швеции был более-менее устойчив, потом, при низких ценах на энергию, его повысили, а когда цены выросли, уровень налога корректировался только на размер инфляции. Промышленность нагружалась очень осторожно, и утверждать, что «цена на углерод» при умном использовании тормозит экономику, неверно: данные это не подтверждают.
В теории считается, что торговля квотами на выбросы более адекватна. Но на практике это верно, если можно правильно определить базовую линию – величин
Комментариев нет:
Отправить комментарий